Феодосия в онлайне » Информация » FAQ (О Феодосии) » Легенды, сказания, мифы

 
 
 

Легенды, сказания, мифы

Автор: vladimir от 19-06-2013, 23:39, посмотрело: 2393

0

Легенды, сказания, мифы

 

Легенда о Кафе. Купцам из итальянского города Генуя приглянулась полоска берега на месте бывшей древнегреческой колонии Феодосия. Но Крым принадлежал уже татарам, и генуэзцам пришлось договариваться с ними. Татары не возражали против желания латинцев устроить факторию на берегах Тавриды. Сошлись вот на чем: генуэзцы покрывают сплошь золотыми монетами в несколько слоев шкуру быка, разосланную на земле. Такова плата. Что касается территории на которую расчитывали генуэзцы, то пусть они ту шкуру разрежут на полосы, свяжут их и сколько охватят тем жгутом земли, то и будет их владением. Генуэзцы согласились. Деньги заплатили. Потом пригласили искустных скарняков (ремеслеников по коже) те разрезали шкуру на тончайшие нити. Связав их, генуэзцы охватили территорию, на которой потом разместилась их фактория Каффа с населением до 70 000 человек.

 

Родник Святославы. У самого синего моря, на краю крымской земли, стоит деревня Феодосия. С востока город омывают морские волны, с юга тянется гряда холмов. А на западе высится гора, у подножья которой журчит источник. К концу дня уходит за гору на отдых солнце. Утром, закончив ночной дозор, опускается за ее вершину луна. Веками люди видели эту гору, но никто никогда не замечал, что на ней росло что-нибудь живое. Даже злой репейник никогда не появляется на мертвой ее вершине. Называют старые люди эту гору Лысой и рассказывают о ней удивительную легенду. Давным-давно, когда солнечная Таврия стонала под игом поработителей, а древняя Феодосия – Кафа была центром работорговли, жил здесь богатый и знатный хан Ахмед-Назы. В безумствах, в разлуке пролетала молодость. В походы он больше не ходил, пил ароматные вина, ел вкусные яства и утишался прекрасными пленницами. Много у Ахмет-Назы было прекрасных пленниц, но любил он больше всех Святославу – девушку из Руси. Гордая была Святослава, смелая, как орлица. А как пела! Как играла на гуслях! Заслушаешься! Приведут красавицу к Ахмеду, посветлеет угрюмое лицо старика. Похаживает вокруг, поглядывает на стройный стан, на косы длинные золотистые, а подойти не смеет: взглядом останавливала. Поднимает Святослава синие очи, взглянет на хана, усмехнется презрительно – и упадет сердце старика. Словно не она, а он был ее невольником. Любили Святославушну и невольницы за смелый и веселый нрав, за доброе сердце, за поддержку душевную. Если бы не она, изныли бы в тоске, измучились. Позвали однажды Святославу играть для хана на гуслях. Запели, заплакали струны под тонкими пальцами. Лежит Ахмед на шелковых подушках, любуется красой девичьей – нежится. Нежился – нежился и заснул. Только этого и ждала смелая девушка. Давно созрел дерзкий план, давно подготовила Святослава пленниц к побегу: выследила, где хранятся ключи и как быстрее беглецам скрыться можно. Спит, хан похрапывает, а девушка вытащила ключи из шкатулки, открыла потайную дверь и вывила невольниц прямо в степь: Бегите, милые, а я закрою дверь, чтобы задержать погоню. Как птички, выпорхнули невольницы на свободу и скрылись в темноте ночи. А Святославушка осталась дверь закрывать. Услыхали стражники шум, схватили девушку и притащили к хану. Позеленели, стали холодными, как у змеи, глаза старого деспота. Пятнами покрылись дряблые щеки: За вероломство я могу сжечь тебя заживо! Могу повесить, утопить! Подумай хорошо, но знай: только одной ценой можно искупить свою вину! Знала Святославушка цену эту позорную, взглянула на хана презрительно и еще выше подняла гордую голову. Не покоришься? - вскричал Ахмед в ярости. – Заточу в подземелье! Иссушу тебя в неволе! И посадили девушку в подземелье, словно заживо похоронили. Долго томилась она в каменной гробнице, так долго, что и сама не помнит сколько. Единственной радостью было для узницы видеть через крошечное оконце, сквозь железную решетку кусочек крымского неба да слышать в тихую погоду, как журчит маленький родничок, пробивающийся из земли у склепа. Святослава разговаривала с родничком, как с другом. Пела ему о своей далекой родине, рассказывала о любимой матушке, о братьях, о молоденьком тополечке, что рос в их саду, под окном ее светлицы. А родничок слушал, журчал ей в ответ о чем-то и размывал каменную стену, чтобы пробиться в склеп к узнице. Три раза приходил человек от хана и спрашивал:» Покоришься?» И три раза девушка говорила « Нет! « На четвертый раз Ахмед пришел сам. Тяжело открылась ржавая, железная дверь, пахнуло гнилой сыростью из подземелья. В полосе упавшего сверху света стояла не прежняя красавица – стройная, румяная, а какая-то тень, похожая на приведение. Увидев ее, хан вздрогнул и отшатнулся от нее в ужасе. Вот что бывает с непокорными! – сказал он. – Теперь ты уже никому не нужна. Разве, что смерть возьмет тебя….. « Знать страшная я стала «, - подумала Святослава, когда хан удалился. И зарыдала. И тут, просочившись сквозь стену, упали на землю рядом с узницей первые чистые, крупные капли родниковой воды и зазвенели: Не плачь гордая девушка, не горюй, я помогу тебе! Испей воды из родника, умойся ею – и к тебе вернется сила и красота прежняя….. Не успела девушка испить несколько глотков, умыться волшебной водицей, как почувствовала в себе силу русскую, волю несгибаемую, красоту сказочную. Через день пришли в склеп ханские слуги, увидели Святославу и глазам своим не поверили. Что за чудо! Что за красавица вышла из-под земли! Румяная, свежая, как заря алая. Рассказали хану о волшебном роднике. Прибежал он, стал пить воду ту со страшной жадностью. Пей – пей, деспот, я окажу тебе услугу, - журчал родничок. Пил Ахмед воду, пил, пока не превратился в большую гору. Так и стоит с тех пор Лысая гора, огромная, некрасивая, и ничего не растет на ней. И нет от нее ни пользы, ни радости человеку. Зато о чудесном родничке идет добрая слава. Со всех концов земли едут люди в наш древний и помолодевший город, чтобы набраться здоровья, попить чистой, искристой, как шампанское, минеральной водицы, покупаться в прохладных волнах синего моря.

 

Мыс Ильи. Чем ближе к Ильину дню, тем ниже нависают облака, душнее становится и чаще ночные грозы. А в Ильин день потемнеют облака, забегают змеи молний и треском громовых раскатов напомнит о себе пророк. Беда попасть тогда в море. Хорошо, если только сорвет снасти. Иной раз закружит судно, швырнет на скалу и щепками выбросит у мыса Ильи. Помолись, моряк, на церковь пророка – не случилось бы несчастья. А видна та церковь с большого расстояния, хотя и невелика она. Такая, какие строили в древние времена. В те времена, когда верили в Верхнюю силу и знали свою слабость перед Ней. Хотя и были смелыми, пожалуй, смелей, чем теперь. Не выдумали люди, что Илья, сын Тамары, построивший церковь, в открытое море ходит на дощанке. А когда стал богатым и приобрел свой корабль, в самую страшную бурю не боялся оставить гавань и в декабрьский шторм поднимал паруса. Но раз случилось выйти под пророка Илью. Освирепело в тот день море, озлились небеса и попрятались люди в жилища. А Илья Тамара поднял сразу флакос и тринесту и белой чайкой унесся в волну. Кто рискнул бы сделать это теперь? Разве только сумасшедший. Далеко ушел Тамара в море, не стало видно берегов. Не знал он опасности и не верил в рыбачью сказку об Илье. И молния, и гром от облаков. И когда подумал так, накатился на судно вал выше мачты на много мер. Васта, темони, клади руль, - крикнул Тамара рулевому, но оторвался руль и понеслось судно по воле ветра к береговой скале. Понял Илья, что близко гибель и в испуганной душе шевельнулось сомнение, не карает ли его пророк за неверие. И в ту же минуту пронесся с севера на юг громовой раскат, и над мысом, где теперь, церковь Ильи, в пламени и тысячи искр опустилась огненная колесница. Илья! - воскликнул Тамара и подумал в душе: - на том месте, где видел его, построю ему церковь, хотя бы пришлось для того продать корабль. Матим бистин, своей верой клянусь в том. Не успела остыть эта мысль, как примолкла гроза, и ветер с берега погнал волну в море, а с ней и Тамарин корабль. Васта темони, - прозвучал над Тамарой чей - то грозный голос, и увидел себя Тамара стоящим у руля, который, подплыл к судну, стал на свое место. К вечеру достиг Тамара Сугдей, сдал товар и нагрузившись новым вернулся в Кафу. Не рассказал, однако, о случившемся, пожалел продать корабль и решил в начале заработать побольше денег и тогда построить храм. Сначала решил так, но вскоре передумал. Не может быть, чтобы все это случилось. Просто приснилось. Колокитья? И успокаивая себя, так он со временем забыл о своей клятве. Все шло хорошо: за десятки лет ни один из его кораблей не потерпел крушения, и Илья Тамара стал богатейшим купцом Кафы. Однако в душе, помимо воли, жило что – то, что напоминало о случае в молодые годы. Не любил Тамара смотреть на гору, где было ему видение, и избигал выходить в море под Ильин день. Но однажды, незадолго до этого дня, пришлось ему возвращаться от Амострицких берегов. Да будет благословенно имя Георгия, патрона той страны! Попутный ветер резко нес корабль, и в дали стали уже синеть Таврские горы. И вдруг стих ветер, точно смело его с моря, и корабль попал в мертвый штиль. Больше всего боятся его моряки, но наступал Ильин день, когда по всему Понту носится ветер, и Тамара спокойно лежал на корме. Он подсчитывал барыши и, закончил подсчеты, улыбнулся торговой удаче. Не нужно быть знатным, не нужно быть ученым, чтобы хорошо жить. Нужно только быть умнее других, чтобы пользоваться их глупостью. Алю пулу яде грамота, алю полите гносис! Скверная мысль, - сказал кто - то в душе его, и вздрогнул Тамара. Поднялся с ложе, посмотрел на берег. Оттуда медленно надвигались тучи, и зарница сверкнула зловещим глазом. Побежала по морю предвестная рябь, за нею береговик погнал волну. Корабль поднял все паруса и взял нос на восток, где была Кафа, но, попал в странное течение, не мог далеко уйти. А ветер быстро крепчал, не добрым шумом гудело море, воздух шипел и свистел, завывая. Не выдержала порыва главная мачта и поломалась. Плохо дело? И в последнем сумеречном свете увидели гору, где когда - то случилось видение. Вспомнил о нем Тамара и смутился духом. Настала темнота, нельзя было видеть своей руки: ливень заливал потоками палубу; волна била через борта и в трюмах появилась течь. Истрепались в клочья штормовые паруса; не слушался корабль руля, как гнилая нитка, оборвалась якорная цепь, когда нагнало корабль к берегам и попытались бросить якорь. Одно чудо может спасти! И молили люди о чуде; умоляли Илью смягчить гнев, обещали весь первый улов отдать на свечу ему. А Тамара упал на колени и в сердце своем поклялся выполнить, что обещал когда – то в своей юности. Огненная молния рассекла небо, опалила воздух, озарила корабль и скалы, среди которых он носился; в последнем зигзаге скользнула по мачте и загорелась сиянием впереди судна. Кто – то грузный и гневный поднял над кораблем руку. Сверкал молниями его взгляд; в бешенном порыве рвалась борода; готовы были открыться уста для гибельного слова. Элейсон имас, Кирие! Помилуй нас! Опустилась рука проклятий и указала погибавшим путь спасения. В стороне зажглись Кафские огни, и …..потухло сияние. Как убитые, заснули дома корабельные. Не заснул только старик Тамара. Стоял у городского храма и шептал слова тропаря: Почитающих тебя, Илья, исцели. Стоял всю ночь и утром нашли его на том же месте. Не узнали его, так изменился он. Покоем величия дышало его лицо и близостью неба светились его глаза. И когда через год иконный мастер писал образ пророка Ильи для нового храма, который построил на горе Тамара, это с него написал он лик пророка. От того невидно гнева в пророческих глазах и нет страха, когда смотришь на икону. Умер Тамара глубоким стариком и под конец дней своих избегал говорить о пережитом, но люди читали об этом в чистом взоре его. Ибо взор души человеческой проникает часто глубже, чем подсказывает речь.

Категория: Информация » FAQ (О Феодосии)

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.